Густой лес стоял стеной, и каждый шаг туда казался неверным. Туман сгущался вокруг так, будто пытался обхватить заплутавшего путника. Деревья шептали на непонятном языке, их ветви тянулись, словно руки заблудших душ. В центре чащи лежал круглый камень с вырезанными символами, которых не было ни в одном старом алфавите. Когда я прикоснулся к нему, из леса донёсся отдалённый рёв, будто что-то древнее проснулось от моего присутствия.

Они говорили, что в старом особняке каждый уголок дышит чужими взглядами. Зеркала здесь стояли так, чтобы отражать одно другое, создавая бесконечные коридоры. Иногда казалось, что в глубине этих отражений кто-то стоит и наблюдает, хотя в комнате никого нет. Холод стекла обжигал ладонь, и из-за плеча доносился тихий шёпот. Никто из местных не осмеливался задерживаться в этом доме после заката.

На поляне в лунном свете стояло нечто, что я сперва принял за огромное дерево. Оно дышало, расправляя костлявые крылья, и в его пустых глазницах вспыхивали тусклые огоньки. Когда оно повернуло голову ко мне, воздух вокруг зашевелился, как от ветра, и я понял: мне нельзя даже моргнуть. Шаг – и оно исчезло. Но когда я добрался до дома, на пороге лежала клочьями шерсть и отпечатки когтей.

В подвале старого пансиона нашли комнату без окон и двери. В ней стояли девять чёрных свечей, горевших, хотя внутри не было воздуха. Пламя мерцало так, будто отражало не стены, а чьи‑то лица. Когда последнюю свечу задул прохладный ветер, из-за спины раздался топот босых ног по каменному полу. Я оглянулся и понял, что нахожусь не в подвале, а в длинном коридоре, полного силуэтов.