Если раньше Мерфи просто интересовался тематикой НЛО и прочей мистикой, то после исчезновения отца это постепенно переросло в настоящую одержимость.

Матери не стало давно. Парень ее совсем не помнил и отец все вывозил в одиночку. Они никогда об этом не разговаривали, да и в принципе мало это делали, потому парнишка нашел себе занятие в виде странных журналов, которые ему попадались. Конечно, большая часть информации в них была откровенным бредом, но тогда развивающийся ум в маленькой черепной коробке это не слишком волновало.

Все шло своим чередом. Сад, школа. Мерфи не учился на отлично, но все же не запускал и не копил долги, хотя голова у него забита была больше «ненужной» по мнению преподавателей информацией, которую парень любил закидывать в перерывах своим однокашникам на подумать или обсудить. Он всегда казался странным, кто-то даже подшучивал над ним, но ему словно бы было все ни по чем. Зачем обращать внимания на что-то подобное, когда есть вещи гораздо интереснее и в которых больше хочется разбираться, чем кто какую шутку решил сказать в его сторону.

Отец просил никому не рассказывать. Монро никому и не рассказал. Многих с подобными историями без того считают сумасшедшими, а он оставил эту историю в своей копилке, ибо не нашел ей каких-то подтверждений. Такое ведь часто бывает, да и на слово верить никому нельзя. По крайней мере, пока у тебя нет доказательств. Они видели огни, странные, непонятные, в лесу, когда отец решил научить сына охотиться и дать сыну подержать в руках ружье. После папаня сказал забыть об этом и, сколько бы Мерфи не пытался завести разговор, он каждый раз уходил от этой темы. И вскоре парень перестал пытаться, видя, что эту стену упрямства даже ему не пробить.

На последнем году обучения в старшей школе отец пропал. Официально пропал без вести. Для Мерфи это стало тем самым, как такое любят называть, переломным моментом в жизни. Из-за того, что они почти никогда не говорили по-настоящему, Мерфи даже не понимал, где и как его искать, ведь не было оставлено даже каких-либо намеков, если он куда-то сбежал. Никакого баснословного наследства тоже оставлено не было, только лишь старые кассеты, карты с множеством отметок и соединенных линий, газетные вырезки, прикрепленные к некоторым пометкам. У полиции не оказалось зацепок, не оказалось предположений, кроме одного — отцу просто надоело все это и он, поменяв документы и переломав мосты, решил начать какую-то новую жизнь где-то в другом месте. А вот Мерфи мысль о том, что что-то здесь не так, не оставляет до сих пор.

С людьми у него в принципе складывалось не так просто. Он не был нелюдимым, нет, Мерфи мог заинтересовать человека за пару минут и умел поддерживать разговор. Но все его разговоры рано или поздно сводились к одному и тому же: исчезновениям, теориям, архивам, странным совпадениям, делам, которые не давали ему покоя. В какой-то момент окружающие начали понимать, что Мерфи уже давно не просто интересуется подобными вещами. Он буквально живет ими. Он не искал отношений и не понимал, зачем они ему нужны. Даже когда сестра его лучшего друга попыталась сделать шаг навстречу, он мягко, но прямо дал понять, что ничего не выйдет. Просто в его голове всегда находилось что-то важнее: очередная статья, запись, архив или попытка разобраться в том, что случилось с отцом. Иногда ему казалось, что нормальная жизнь проходит где-то мимо него, но остановиться он уже не мог.

Со временем Мерфи понял, что одних любительских поисков ему уже недостаточно. Ему нужен был доступ к архивам, людям, старым делам и возможности задавать вопросы там, куда гражданского попросту не пустят. Именно поэтому он пошел в журналистику и закончил Нью-Йоркский университет. Он успел поработать как в небольших редакциях, так и в крупных изданиях, но нигде надолго не задерживался. В какой-то момент стал вести собственный блог, где выкладывал не только свои собственные статьи и расследования, но и мнения по поводу других. У себя дома он обновил старую отцовскую карту, добавляя все новые и новые примечания. Любой человек, взглянувший на эту карту, запутался бы уже через минуту. Хаотичные пометки, линии, вырезки и символы выглядели бессвязным безумием, но сам Мерфи прекрасно понимал последовательность собственных записей. Кажется, кто-то сказал ему как-то, что он специально делает это, чтобы в случае чего чужому человеку было бы гораздо труднее разобраться в том, что он тут составляет, но загвоздка в том, что он делает это не специально, а словно бы на подсознательном уровне.

Он плохо спал, часто засыпая прямо за рабочим столом среди открытых архивов, распечаток и старых кассет. Иногда мог проснуться посреди ночи только для того, чтобы записать внезапно пришедшую мысль на диктофон или сделать новую пометку на карте. Это стало уже не просто работой или хобби, а навязчивым состоянием, из-за которого Мерфи порой забывал поесть, пропадал из сети на несколько дней и неделями жил только на кофе и сигаретах.

И уже сейчас Мерфи порой ловит себя на мысли, что не понимает, для чего продолжает все это. Чтобы однажды доказать самому себе, что все подобные истории — лишь массовая истерия, десятилетиями обрастающая одинаковыми образами, байками и чужими фантазиями? Что люди просто хотят видеть огни в небе, потому что боятся признать, насколько огромен и пуст мир вокруг них? Или же он все эти годы отчаянно пытается найти подтверждение тому, что тогда в лесу они с отцом действительно столкнулись с чем-то необъяснимым?