Я с рождения вижу призраков отца и деда и не боюсь их. Бабушка удивлялась тому, как я в полгода кому-то гулила и с кем-то играла.
Когда мне был год, она начала принимать пациентов от 8 до 18 лет на дому (наших школьников). Со мной играли те, кто очень напуган, кто только что при странных обстоятельствах потерял родителей, кто одномоментно поседел от какого-то неведомого испуга прошлой ночью, несостоявшихся суицидников, жертв и главных активистов буллинга... Список неполный. И бабушка всегда говорила, что я им очень помогаю. Чем только? непонятно. Ведь я просто делала всё, что делаю, когда рядом одна только бабуля. Или мама. Или те, с кем я привыкла играть.
А играла я с теми, кому с полутора лет умела уже что-то отвечать и спрашивать, и я сейчас не про игрушки.
В два невидимые и неслышимве призраки начали, как бабушка говорит, выходить на прямой контакт: то яблочко мне почистят, то от горячей плиты отгонят, то на лестнице удержат, когда вдруг решу по ней спуститься без взрослых. С помощью наводящих вопросов я поясняла всем интересующимся, что вижу папу. Вскоре меня отвели в его опустевший дом. Там был и призрак дедушки.
До трёх лет я сидела с бабушкой дома, и все её юные пациенты на каждом приеме имели возможность убедиться, что я спокойно играю и общаюсь в нашем дворе по меньшей мере с двумя призраками, которые мне и замок помогают выстроить со рвами из песка, и летящие в голову качели остановят в полете, и помогают не свалиться с лестницы и турника...
А потом мама начала часто ходить в церковь Она молилась об упокоении моих папы и дедушки - и наши встречи постепенно сошли на нет.
Я начала их забывать, а когда в 4 узнала, что они оба умерли до моего рождения, сильно удивилась и поначалу не поверила. Для меня они были как живые, даже не прозрачные, ну точно такие же, как мама и бабушка, как все вы.
В 4,5 я, как и мама в свое время, пришла в наш садик при начальной школе, и там у меня появились первые друзья-ровесники. Я продолжала ходить в гости к отцу и деду в их дом, и дом встречал меня очень приветливо. Время от времени я видела и отца с дедом, но они всё реже "отпрашивались" меня проведать. Бабушка говорит, что им достаточно наблюдать за мной и сверху, ведь я с каждым годом становлюсь всё умнее, сама могу ответить на многие свои вопросы и уберечь себя от ошибок, если хорошенько подумаю и представлю, как на них ответил бы папа и что посоветовал бы дедушка.
В пять я попала в больницу с отравлением, и там познакомилась с годовалым малышом, который лежал в общей палате без мамы. Моя койка была по диагонали от его койки, и он почти каждую ночь срывался ко мне в объятия и называл меня мамой. С тех пор я поняла, что очень люблю малышей, люблю это чувство ответственности за их жизнь и улыбку, люблю быть всё время рядом, когда им плохо, и исправлять чужие ошибки. Как бабушка.
В 5,7 (осень) я пошла в школу.
В 6 мне приснился Питер Пэн, но я в том сне не была Венди, не была феей Динь-Динь, а была Алисой (по моему второму имени), и это было как продолжение всем известной истории Джеймса Барри. Я следила за его мальчиками (от года до пяти лет), пока не поняла, что одного из них, разбившегося вместе с родителями в аварии сына прошлогодних гостей Тонтона, я знаю. Это был тот самый мальчик, что лежал со мной в больнице в прошлом году и звал меня мамой. Только теперь ему было два.
Просыпаться не хотелось. Я рассказала часть сна бабушке, потом маме, и обе назвали меня впечатлительной. Но каково же было мое удивление, когда на следующую же ночь я, как в кинотеатре, увидела продолжение нашей с Питером истории про Неверленд.
Всё прекратилось, когда я по совету бабули, восхищённой моей фантазией, начала записывать увиденное.
Сны не вернулись, оборвавшись на самом интересном месте. Это была весна, мне было 6,2, я только научилась писать достаточно бегло, а не выводить корявые буковки по минуте на слово. Зато благодаря бабуле моими снами заинтересовалась наша учительница, рассказав в классе о влиянии качественной литературы на таланты, скрытые в каждом из нас.
Мы начали учиться писать сочинения. Простейшие пока, доступные для шестилеток.
А за лето я написала таких штук пятнадцать, все по памяти об увиденных и рассказанных бабушке снах про Неверленд.
Учительница в сентябре обомлела и решила во что бы то ни стало поставить с моими одноклассниками сначала оригинальную сказку Дж.Барри, а потом и продолжение по моим "сценарным наработкам", как она называла мои жалкие попытки вспомнить всю ту несусветную красоту, что мне снилась, пока я не решила вытащить ее на всеобщее обозрение.
А ведь Питер меня предупреждал, что по всей видимости нам очень скоро придется расстаться. Я и не подозревала, что по моей вине...
К Рождеству спектакль был готов. Я оказалась очень стеснительной девочкой, и на сцену так и не вышла. Помогала с организацией, высказывала мнение в обсуждениях, иногда жарко спорила с одноклассниками по поводу мотивации того или иного поступка героев. Словом, оставалась "в тени кулис".
Это был открытый урок для родителей и директора школы, проходил в нашем классе. Но он так понравился публике, что к весне (когда мне уже исполнилось 7) его перенесли в актовый зал для показа всем учащимся.
К лету учительница подготовила по моим зарисовкам и продолжение, репетировали и на каникулах. Роль Алисы снова играла не я. Мне доверили должность официального старосты проекта и "ассистента режиссера", как пафосно называла мои побегушки учительница. Мне просто казалось всё очень неестественным и неправдоподобным, поэтому я и встревала, и спорила - даже с учительницей, которая честно пыталась свести мои обрывки снов к общему знаменателю.
Наша новая постановка (ко Дню Благодарения и к окончанию первой четверти второго класса) произвела то впечатление, которого и добивалась наша учительница. Во-первых, наш класс стали называть театральной студией мисс Кеннинг и во-вторых, даже мои ровесники поняли, что сиквелы, приквелы и спин-оффы - не обязательно взрослое дело.
С середины второго класса я полюбила читать и привыкла делиться мыслями о прочитанном с мамой и бабушкой, иногда с учителем на уроках и некоторыми одноклассниками. Меня стали называть заучкой. Не потому, что я отвечала на отлично на каждом уроке, нет, я училась чуть лучше среднего, а потому, что могла отстоять свою точку зрения почти в любом споре с ровесниками. Ребята постарше мне были, конечно, не по зубам, но я снова заныривала в свои любимые книжки - и находила там отдушину, а иногда и ответ на вопрос, как надо было поступить в том споре или в той ситуации.
К 8 я прочитала большую часть известных всем авторских сказок. Но такие красивые сны, как про Питера Пэна, мне больше не снились.
К окончанию 3 класса мне понравилось сравнивать разные версии одного и того же сюжета, и всё лето я занималась поиском различных аналогов известных сказок.
К следующему Рождеству (4 класс) я уже самостоятельно написала сценарий к нашей следующей постановке. Это была "Золушка" с предысторией ее матери и феи крестной. И бал был Рождественский, и чудеса христианские.
В 10 лет я, как и все мои одноклассники, перешла в среднюю школу и, как большинство из них, продолжила посещать занятия в школьном театре, только уже с другим преподавателем. Ему не нужны были мои "сценарные наработки", у него был "конфликт интересов" с моей бабулей, его коллегой, только из старшей школы, равно как и с другой его коллегой - постановщицей спектаклей, только уже из младшей школы, по совместительству, моей первой учительницей, уверяющей всех, что у меня литературный талант. Этот дядька, казалось, возненавидел меня с первого дня моего пребывания в "его" школьном театре. Он утверждал, что у меня не талант, а звездная болезнь, и постоянно ко мне придирался. В итоге я, и без того достаточно стеснительная девочка, совершенно перестала верить во все свои возможные способности вместе взятые, но, паче его чаяния, не сдалась. Выжить из театралки этому горе-психологу, как называла своего коллегу бабуля, меня не получилось. Я пристроилась к учительнице, которая у более старших классов вела информатику, а на репетициях школьного театра была молчаливее остальных. На всех выступлениях она ловко управляла порой одновременно и световым, и звуковым пультом студии и лучше всех из школьных учителей разбиралась в технической аппаратуре и адаптировалась к изменениям в настроении сцены. Мама ей сделала скидку в своем спа-салоне, и я начала познавать театральное дело с другого конца кулис. А мой литературный талант пригодился на других школьных мероприятиях. Ба к этому времени уже совершенно сдружилась с директором школы и тусовалась у нее в гостях чуть ли не чаще, чем у своей старой подруги молодости, прекрасной Изабель, управляющей всеми делами старого кладбища. Обе подруги бабули не переваривали друг друга, и даже её психологический гений не справился с их старыми претензиями друг к другу.
Но главного, по словам ба, от этой дружбы она добилась: я уже с десяти с половиной лет была членом креативной команды школы. Идей у меня всегда было хоть отбавляй, нужен был только грамотный организационный подход к их реализации, и этим школа меня обеспечила. Фестивали, конкурсы, концерты посыпались на мою голову, как из рога изобилия. Я только и успевала, что подбрасывать реплики на еженедельных мозговых штурмах и брифингах нашей школьной команды и строго следить за тем, чтобы ни одна идея не повторялась.
Там же я и завела своих первых друзей. Меня всегда тянуло к ребятам постарше. Или малышам. С ровесниками я не уживалась.
Влюбленности не было. Я оставалась верна своему Питеру Пэну из детских снов и верила, что когда-нибудь он обязательно придет за мной снова.
В старшей школе руководитель школьного театра оказался более гибким и адекватным человеком. К тому времени мне глубоко осточертело писать сценарии к бесконечным школьным мероприятиям, и круг моих обязанностей в театралке расширился до соавторства в драматургической канве сценического произведения. Как в детстве. Как тогда, когда всем управляло чудо, а я только и делала, что пыталась успеть хоть частично зафиксировать увиденное или пришедшее в голову.
Но все равно, как бы ни обжилась я в родной театралке, отношение ко мне было с подачи прежнего руководителя весьма сдержанным. Недоверчивым, я бы даже сказала. Я всегда стояла особняком в любом коллективе. В креативном отделе школы была самой мелкой. Даже тогда, когда наша группа начала пополняться более юными по сравнению со мной членами. Десятилетних, кроме меня, в ней не было никогда. Да я и не стремилась, в общем-то, примкнуть хоть к кому-нибудь. Всегда говорила правду в лицо, если спрашивали. Почти всегда была недовольна итоговым результатом. Все чувствовали это и между собой называли меня занудой. А меня такое давно не обижает. Я нацелена на одиночество. Потому что моя цель - вернуться в Неверленд. Но мое время ещё не пришло. Лишь бы Питер, когда прилетит за мной снова, не решил, что я стала слишком большой и тяжёлой для фейской пыльцы...