Каждый год в Тонтоне кажется, что ничего не меняется: всё те же туманы, всё та же маслянистая картошка в дайнере “У Джо” (который поставили на месте другого, ровно такого же), всё те же страшилки, которые смачно пересказывают из поколения в поколение местные и продают туристам - а то и отдают за бесплатно, ведь никакой другой ценности у Тонтона нет, только легенды да топи, в трясинах которых весь город, кажется, увяз ещё несколько столетий тому назад. Закария - Зак для всех, кто не хочет воззвать к его совести и/или вывести из себя - много лет тому назад самонадеянно верил, в хронологическом порядке убеждений, что: а) однажды обязательно расколет тайну пресловутого треугольника как упрямый грецкий орех - ведь очевидно же, что до него было некому, что таких умных просто не рождалось прежде под этими хмурыми небесами (даже пускай, технически, он родился вовсе не в Тонтоне); б) коль скоро не вышло, то хотя бы вырвется из этого болота, вытащит себя из него как один небезызвестный барон - за косичку, раз больше некому. Оглядываясь назад, ему не удалось ни то, ни другое, и каждый прошедший год - лишь зарубка в рыхлом дереве, видимое напоминание о том, что не удалось.

Каждый год Зак покупает букет дорогих бордовых роз, от запаха которых голова начинает болеть минуты через три, и приезжает на городское кладбище Тонтона навестить могилу бабули. Никаких других знакомых надгробий и памятников у него там нет - по крайней мере, из тех, что он знает лично. Ему всегда была интересна история, ещё с младших классов, и никто не удивился, когда он сделал её своей специальностью - разве что бабуля была жутко недовольна тем, что внук не выбрал что-то более практичное, более денежное, голова в облаках или, если быть вернее её слову, в другом, менее приглядном месте, - но он всегда намеренно игнорировал историю собственной семьи. Не видел смысла копать глубже - зачем? Юная девчонка сбежала из дома с байкерами, вернулась через пару лет с орущим свёртком, завёрнутым в косуху, - затем исчезла вновь, чтобы больше никогда не появиться в жизни матери и сына, за исключением пары открыток в первые несколько лет. Дед, как и отец, как будто всегда отсутствовал на картине - возможно, тоже с самого начала не более чем часть ДНК. Единственная семья, которую Зак когда-либо знал, - это бабуля, твёрдая и непоколебимая, что обтёсанная ветрами и волнами скала. Она воспитала внука в одни руки, вовремя спохватилась, когда недиагностированный СДВГ поставил под угрозу успеваемость, потом - [пробел] [пробел] [пробел] - Зак плохо помнит события старших классов, знает только, что заигрался в охотников за мифами, твёрдо намеренный найти опровержение каждой вшивой байке их маленького городка; собирался вести постоянную колонку в школьной газете с результатами своих амбициозных изысканий, рассчитывал на славу в той мере, в какой о ней мечтает слишком сметливый для своих несформировавшихся лобных долей подросток, а в результате был выужен из трясины, вдоволь наглотавшимся болотной воды, живым лишь по востребованию, а заодно - имеющим весьма приблизительное представление о событиях последних пары месяцев. Едва не отправился на повтор года, с такими-то приключениями весной выпускного класса, но - письмо из колледжа уже давно висело пришпиленным магнитом к холодильнику в семейном трейлере, и грозный визит бабули к директору, а также быстрое восстановление Зака - если не памяти, то хотя бы остальных когнитивных функций - помогли последнему не потопить собственное будущее. Пока что. Именно тогда, перепуганный едва пережитым, Зак поклялся себе оставить все эти глупости в прошлом и - построить будущее на твёрдой земле. Где-нибудь подальше от Тонтона. И у него как будто почти получилось, верите: он закончил колледж - Массачусетский университет в Амхерсте, начал с американской истории, перепрыгнул на европейскую, - уехал на post-graduate в Европу изучать фольклор, преподавал то здесь, то там, посещал конференции, писал научные статьи и имел, кажется, все шансы больше ноги не ступить в родной город, но… Новость о болезни бабули нашла его обходным путём, через бывшего одноклассника: старая до самой смерти не призналась бы внуку в слабости. Зак, молодой мужчина тридцати четырёх лет, востребованный в профессии, счастливо помолвленный, со временем забывший не только о событиях выпускного года, но даже о страхах, с ними связанных, сказал себе и невесте Мириам: не нам бояться переезда в эпоху глобализации и беспроводного интернета. Это временно. Я многим ей обязан, почти всем, говоря по правде. Убедиться, что ей комфортно, что она ни в чём не нуждается. Мы всегда сможем уехать, если… когда… Кроме неё, нас там ничто не держит, так что. Это похоже на одну из баек, знакомых ему с детства, и другой, менее скептически настроенный человек, чем Зак, наверняка увидел бы в этом какое-то знамение: стоило им пересечь городскую черту, как он почувствовал что-то, что не беспокоило его с тех самых мутных месяцев перед выпуском? - характерный привкус болотной воды во рту, гнилостный, но странным образом успокаивающе знакомый. Бабуля Вуд обзавелась памятником на городском кладбище через два года после этого; общим счётом десять лет тому назад. Вы можете заметить: её внук всё ещё здесь.

Каждый год последних пяти-шести лет первого сентября у Зака особенно паршивое настроение: утренний кофе горчит и отдаёт ржавчиной, скандалы и/или любовные воркования супружеской четы в трейлере неподалёку бесят особенно сильно, как и скрип дверей, шелест листвы, пение ёбаных птичек. Заку действительно нравилось преподавать - и то, что из заезжего американского профессора со звёздами (и полосами) в волосах он на время превратился в учителя общеобразовательной школы в провинции, его огорчило куда меньше, чем он ожидал - и чем он готов был признаться Мириам. Если быть совсем уж честными, ему это ужасно понравилось: ходить по знакомым коридорам в качестве авторитетного взрослого, для всего понимать контекст, замечать интерес в глазах кого-то, кому он может помочь, как ему помогли когда-то, увидеть мир шире, богаче, замечательнее, чем Тонтон. Нравилось, что его слушают и слушаются, искренне уважают, как только могут уважать подростки, если ты действительно клёвый - не без этого. Это делало его дни несравнимо лучше, пока дома обстановка становилась всё напряжённее: Мириам не понимала, что они всё ещё делают здесь, в съёмной квартире в чужом для неё - и малопривлекательном - городе, почему он всё ещё не разобрался со всеми делами или в себе или что его вообще здесь держит, ведь он же обещал, что ничего, кроме! Вместе с отъездом откладывалась и свадьба, год за годом: Зак был не прочь сыграть её здесь, но Мириам наотрез отказывалась, воспринимая Тонтон лишь как перевалочный пункт, неудачную остановку, затянувшийся пит-стоп. Всё окончательно развалилось в ковид: локдаун первых полугода обострил их отношения до невыносимости; в сентябре 2020 вместо того, чтобы встречать учеников после летних каникул в проветренном классе, Зак проводил свою невесту с чемоданами прочь из Тонтона - она уехала, несмотря на ограничения, не оглядываясь назад, а Зак, объясняя это экономией изрядно прохудившихся накоплений (Мириам не работала, и на зарплату учителя и доходы за фрилансовые статьи приходилось жить им обоим), съехал в “отчий дом” - бабулин трейлер, чьи передние окна упираются в несанкционированные кусты, а задние - в лес; и если долго смотреть в густые кроны - особенно когда нечего делать и некуда спешить и давно свечерело, но ты почему-то всё ещё не зажёг свет, - то можно представить, как ты уходишь в них и долго-долго пробираешься через сплетённые ветви, поросль, упавшие стволы, сбивая ноги о покрытые мхом камни, пока земля под ними наконец не становится зыбкой… В любом случае, уже через полтора года это решение окажется действительно финансово оправданным: вскоре после возвращения старших классов к очным занятиям Зак ввяжется разнимать драку между учениками и, сам потеряв самообладание - растеряв, возможно, за долгие месяцы взаперти навыки взаимодействия с людьми, терпимость и терпение, а может, по какой другой причине, - ударит одного из оппонентов кулаком в нос. О карьере в преподавании он после этого может забыть.

Каждый год в библиотеку Тонтона заходит N-ное количество людей, которых Зак про себя (и не только) называет “квестоискателями”: туристы и местные, копы и охотники за НЛО... Как правило, они запрашивают архивы городских газет двадцатилетней давности, оригиналы вековых документов, а то и пресловутый “Тайный свод”. (Те, кто приходят в надежде найти последний, обычно и после дюжины убеждений не верят, что Зак не прячет его в подвале за шестью амбарными замками.) Зак знает много, выглядит так, будто знает ещё больше, но что-то определённо недоговаривает - а оттого имеет для “квестоискателей”, он уверен, вид того самого НПС, что непременно должен дать герою-протагонисту кусок важной сюжетной информации. Иногда эта роль его развлекает, и он скармливает какому-нибудь туристу-”криптозоологу” самые лютые байки, которые может предложить их дюже богатый на них край. Иногда - невероятно раздражает, напоминая о чём-то или ком-то давно забытом; о школьных архивах в коробках в дальнем углу дома, сжечь которые так и не поднялась рука; о привкусе болотной воды во рту - и тогда он неприветлив и груб и понижает среднюю оценку качества клиентского сервиса на весь квартал.

Каждый год Зак нет-нет да божится за стаканчиком чего-нибудь крепкого, что однажды соберёт нехитрые пожитки, продаст дом, свистнет пару-тройку самых ценных томов из архивов библиотеки да рванёт из этой дыры автостопом, только его и видели.

Но тонтонские топи держат крепко, и этим росказням давно уже никто не верит, даже сам Зак.