– Can I ask you a question? Tell me the truth. And don't take it easy on me just 'cause I'm your father. You just tell it to me straight. Am I a bad person?
– Yes.

Как же Эдмунд Ярроу задолбался.
Безмозглые туристы, нескончаемым потоком соревнующиеся за премию Дарвина. Бесконечные вылазки в заброшенную лечебницу в поисках привидений – которых, конечно же, не существует – чтоб обнаружить лишь перелом ноги от вовремя провалившегося пола, истрепавшегося под воздействием времени и запустения, раскрошить вдребезги дорогостоящую камеру, собранную на донаты таких же недалеких, едва не отойти на тот свет, пока тебя не обнаружат и не вытащат спецслужбы, могущие проделывать данные операции с закрытыми глазами уже, и все равно остаться в убежденности о собственной правоте, потому что захлопнувшаяся от сквозняка дверь, естественно, была самым что ни есть подтверждением присутствия паранормального. Извечные из года в год пропадающие на болотах, о которых предупреждали еще первые индейские поселенцы – уж они-то до сих пор знают толк в гиблых местах – и все еще твердится в каждой брошюре. Рьяные любители влезть в охраняемую территорию для наблюдения за зелеными человечками, чтоб потом взахлеб рассказывать таинственную историю своего похищения и обвинять правительство в глобальном заговоре. А ведь говорят же с осторожностью поедать местные грибы, лучше несколько раз перепроверить, а еще лучше вообще не трогать, но кто б слушал. Про вечных примыкающих к сектам и говорить нечего, слишком часто объявленных в розыск в итоге находишь в стенах очередного поехавшего.
Эдмунд Ярроу категорически не верит в бигфутов, НЛО, привидений и прочую ересь, потому что точно знает. Точно знает, что в Тонтоне и его окрестностях существует нечто гораздо более жуткое и древнее, от чего любой пришелец наложил бы под собой кучу даже если его пищеварительная система работала бы иначе.

Больше Эдмунда Ярроу задолбались только все остальные от него самого.
Родители предпочли не жить рядом с ним слишком долго. Отец, прошедший юнцом Тихоокеанский театр боевых действий во время Второй Мировой, а после занимавшийся чем придется по всей стране, пока не осел автомехаником в Тонтоне, и без того был гораздо старше матери, местной медсестры, которую рано унесла онкология и от которой сыну не досталось достаточно эмпатии. Жена сбежала от него с проезжающей мимо паршивенькой рок-группой, оставляя самому разбираться с мелкой дочерью, и он злорадно надеется, что все они закончат передозом. Заканчивают они в итоге автомобильной аварией и отчего-то не становится радостней. Все коллеги вздыхают с некоторым облегчением, когда он переводится в кинологическую службу, начиная больше времени проводить с собаками, нежели людьми. Ярроу не стесняется в выражениях и методах работы, лишь бы приносили результат, за что отхватывает от устных выговоров до понижения в звании, и все равно остается одним из самых результативных сотрудников, потому что в его жизни мало что есть, помимо службы, на которую он может жаловаться бесконечно, но покинет только вперед ногами. Клятва мизинцами с Мией, дочерью-подростком, является для него первой нерушимой формой обещания. Вторая – когда говорит коллеге, что он его, придурка конченого, вытащит из этой задницы, какой бы она ни была. Две его любви в этой жизни, кроме работы и дочери – служебные собаки Риччи и Джерри. Один свое отпахал и проводит заслуженную пенсию в доме Ярроу на окраине, а со второй они активно показывают, что не стоит не уважать предупредительные знаки – светятся они хоть на табличках у обочин, хоть на лице Ярроу, хоть на собачьем оскале.