— Я хочу пробудить его сознание.
  Как так вышло, что вся её жизнь внезапно стала зависеть от одного глупого и невыполнимого обещания? От единственной абсурдной фразы, брошенной самонадеянным мальчишкой, явно считающим, что он способен исцелить мир и заставить солнце подняться на западе. Впрочем... Разве у неё было теперь хоть что-то кроме этого глупого обещания и этого мальчишки? Ведь то, что было ей важнее всего, сберечь не удалось. Осталось лишь горестно сгребать в кучку осколки своих воспоминаний.
  Вэнь Цин как никто знала, что иногда лекарства просто не существует. Иногда пациента не спасти. Иногда даже самые высококлассные лекари могли лишь покачать головой. Она сама давно уже перешагнула тот край, до которого многие едва ли когда-нибудь могли подняться. Перешагнула и замерла, осознавая, что на этот раз действительно дальше идти некуда. И всё же, глупая надежда, как её ни гони, всё равно ошивалась рядом.
  В этом Вэнь Цин мало чем отличалась от безнадёжных больных. Она была готова хвататься за любую соломинку, которая ей бы попалась. Даже за несбыточную клятву. Раньше она точно знала, что вера в чудо — непозволительная роскошь для лекаря, который должен быть уверен в своих словах и делах. Всё сломал один взбалмошный мальчишка, которого вместе с его бестолковым братцем однажды притащил А-Нин. Её скромный А-Нин, который вопреки всему пошёл наперекор своему же ордену и здравому смыслу. Каким он тогда стал ей казаться сильным. И каким же в сущности наивным ребёнком...
  И ради этих двоих ей пришлось рискнуть. Своим положением, своей жизнью в конце концов. Потому что на этот риск пошёл её брат. И с этим ничего было не сделать. К тому же её долгом было помогать раненым. А эти двое перемолотых войной физически и душевно нуждались в помощи. В помощи А-Нина. В её помощи. И тогда она лишь чудом отвела карающую длань наказания. А уж последовавшая потом просьба... Такая же невозможная, такая же немыслимая, как её нынешняя надежда.
  Вэнь Цин знала, что значит согласиться сделать невозможное. То, что даже в книгах описывалось на уровне вымыслов, домыслов и догадок. То, что никому в голову не пришло бы делать, потому что вероятность успеха 5 из 10 это ничто. А Вэнь Цин уступила мольбам и совершила этот подвиг. Сделала то, что никто не то, что повторить, представить себе не мог. Потому что 5 из 10 это очень много. Тогда она подвесила на зыбких цепях надежды Вэй Усяня. Теперь он сделал это с ней, будто в отместку. И ей не оставалось ничего, кроме как надеяться на этого уже не мальчишку, но юношу, дерзнувшего ради справедливости пойти против всего мира, ради милосердия отбиваться от жаждущих безвинной крови чудовищ. Потому что даже сумевшая прикоснуться к золотому ядру и передать его от одного к другому, Вэнь Цин всё ещё не могла пробудить разум и исцелить душу.
  Она уже и не помнила, сколько часов, сколько дней и недель проводила в пещере, с болью глядя на тело брата, густо усеянное ограничивающими талисманами. Хотелось коснуться рукой, чтобы убедить себя, что это не мираж, не обман зрения. Нельзя, последствия могли быть непредсказуемы. Даже один потревоженный амулет мог уничтожить всё.
  А жизнь на горе шла своим чередом. Оставшиеся в живых Вэнь возводили дома, вспахивали маленькие грядки на бесплодных землях, вели беседы о том, что лучше посадить. Старались жить так, будто не их смерти желает весь мир заклинателей. Вэнь Цин не могла так. Её сердце будто было покрыто теми же сдерживающими печатями. Она всё ещё корила себя за то, что не успела спасти А-Нина. Это только её вина. И это её боль.
  И всё же она не имела права закрыться в себе. Она лекарь, единственный на этой горе. Она опора своей семьи. Ей нельзя предаваться унынию и нельзя выдавать свою тревогу. И она откладывала свои страхи в сторону. Потому что надо было отчитать бабушку, которой лучше бы посидеть, а не из последних сил готовить на всю их большую семью. Надо было выкопать А-Юаня, который был снова посажен в грядку и теперь радостно ожидал братишек и сестрёнок. Надо было отругать Вэй Усяня, который так и не понял, что с детьми так себя не ведут. Слишком много маленьких, но безмерно важных дел, которые мог бы сделать любой, но делала в итоге она.
  Вэнь Цин невольно строила параллели. Раньше она заботилась всецело только о брате. Учила его, защищала. Ругала, конечно. Особенно тогда, когда он подверг их жизнь невероятному риску. Но всегда была готова стоять между братом и любой опасностью. Один лишь раз не справилась, на этой трижды проклятой тропе Цюнци. А теперь у неё была её такая большая и такая маленькая семья. Такая же непутёвая, наивная и нуждающаяся в ней.
  Буря не могла не разразиться. Случилось то, чего Вэнь Цин боялась больше всего. Вместо того, чтобы суметь совершить невозможное, Вэй Усянь соскользнул с той лески, по которой пытался перейти через пропасть. И она упала вместе с ним. И теперь плоды пожинали разбегающиеся и совершенно беспомощные перед лютыми мертвецами люди.
  Вэнь Цин, вооруженная мечом, не могла одна справиться ни с этой чудовищной волной противников, ни с Вэнь Нином, который, не сдерживаемый более печатами, разрывал в клочья своих врагов. И было лишь вопросом времени, когда он переключит внимание на живых людей, которые в ужасе разбегались в стороны.
  — А-Нин! — с мольбой кричала целительница, в тщетной надежде докричаться до души своего брата.
  Облегчение пришло вместе с прозванным старейшиной Илина заклинателем, который к тому же прибыл не один. При взгляде на второго у Вэнь Цин мгновенно оборвалось сердце — одно дело Вэй Усянь, который сам по-своему привязан к Вэнь Нину. Но вот второй молодой господин Лань наверняка постарается уничтожить угрозу. С другой стороны лучшей помощи для спасения людей быть просто не могло.
  Стойко выдержав короткий расспрос о случившемся от Вэй Усяня, Вэнь Цин, наконец сумела окончательно взять себя в руки. Этого хватило, чтобы совместно с заклинателями отбить атаку прорвавшихся мертвецов и, к счастью, обойтись малой кровью при этом. Но Вэнь Нин...
  Вэнь Цин сумела догнать заклинателей, преследовавших её брата, как раз в тот момент, когда он лежал на земле, скованный заклятиями, издавая нечеловеческий вой. Сердце девушки окончательно не выдержало, и, даже не думая о том, что могло произойти с ней, с криками "А-Нин!" она бросилась к нему. Предостерегающий окрик Вэнь Цин слышала, будто во сне, с трудом заставив себя подчиниться ему.
  Безжалостная мелодия гуциня сковывала страдающего Вэнь Нина. И вместе с ним перекручивала и выжимала как тряпку душу Вэнь Цин, которая не могла видеть мучения брата, даже зная, что так должно быть.
  — Хань Гуан Цзюнь, прошу, проявите снисхождение! — Вэнь Цин даже не поняла, что это она умоляла Лань Ванцзи. Она уже с трудом даже себя осознавала. Когда вдруг...
  — Молодой... Господин...
  Мелодия смолкла. Вэнь Цин на несколько мгновений забыла, как дышать. А-Нин, её А-Нин очнулся! Он говорит! Он узнаёт людей вокруг. Не силах больше выносить этих мыслей, не в силах сдерживать слёз, Вэнь Цин бросилась к брату, боясь лишь, что это окажется сном, очень дурным сном.
  — А-Нин! Ты... Это я! Твоя сестра! — девушка путалась в том, что хотела сказать, и лишь цеплялась за брата, будто если она отпустит его, всё рассеется, как дым. И снова будут дни и ночи в пещере, без подвижек, без шансов. — А-Нин!